Обходя рифы
За последние четыре года российская экономика нашла несырьевую модель роста, ограничения которой оказались существенно менее значимыми, чем предполагали аналитики
 |
Комментаторы успели уже подметить показательно благоприятные результаты закончившегося года. Прирост ВВП за год без малого наверно окажется не ниже 7,8%, зафиксированных по итогам девяти месяцев. Тот самый итог уступает только показателю "восстановительного" 2000 года. Динамика промышленного производства (ожидается 6,2-6,3% по итогам года) на фоне почти стагнации ряда предыдущих лет также смотрится сильно неплохо, более того несмотря на определенную заминку в середине года. Но, пожалуй, главное достижение минувшего года - рывок вложений в ключевой капитал. Увеличение инвестиций на 20,5% - это вообще безусловный рекорд, наверное, со времен первых пятилеток. В долларовом эквиваленте за год они составят 240-245 млрд - почти столь же, как весь ВВП 2000 года. В значительной мере этот рывок базируется на приток прямых иностранных инвестиций. Он превысит 47 млрд долларов, увеличившись в шесть с лишним раз к уровню четырехлетней давности, с которого как раз и разрешено известия отсчет сколько-нибудь заметным вложениям в экономику России из-за рубежа. Помимо того, солидный вклад в приток капитала вписали зарубежные займы корпораций и банков. Их прирост за год может составить, по предварительной оценке, казавшуюся даже год обратно фантастической сумму 145,6 млрд долларов. Для сравнения: весь накопленный в пору перестройки и рыночных реформ суверенный внешний задолженность бывшего Совьет юнион и новой России даже в пиковые годы был немного меньше.
Несостоявшаяся пауза
И все же несмотря на выдающиеся количественные достижения, ушедший год с точки зрения модели роста стал этапом в череде последних лет на стыке двух прошлых электоральных сроков, на которые пришлись интенсивные структурные изменения в экономике, вызванные резким расширением внутреннего спроса. Эти структурные сдвиги позволили преодолеть, а может быть, нетрудно на какое-то период отложить некоторые основные барьеры, в которые уперлась предшествовавшая экспортно-сырьевая модель экономики, как то: замедление динамикиСвязной будет торговать DVD-диски в добывающих отраслях; вытеснение "торгуемых" (испытывающих на себе конкурентное давление с импортом) индустриальных отраслей по мере укрепления рубля; усиление инфраструктурных ограничений; сокращение предложения трудовых ресурсов. В результате считавшаяся многими несколько лет вспять почти неизбежной "пауза роста", при которой ограничения, накладываемые производственными мощностями и инфраструктурой, на практике останавливают подъем экспорта энергоресурсов, так и не случилась. Вторая волна ускорения, опиравшаяся на инвестиции, совпала с началом кредитного бума и массированного притока капиталов в 2006 году. В итоге отрезок времени с середины 2005 года по динамике оказался не хуже, чем стартовавшая еле-еле==немного ли не с нуля предыдущая четырехлетка. Хотя аккурат на этот год пришелся окончательный экспортный рывок, тот, что дала металлургия, а физические объемы добычи и вывоза нефти тогда уже не росли.
Стоит сказать, что и в качественном отношении нынешняя модель роста, поддерживаемого главным образом внутренне ориентированными отраслями, оказалась намного совершеннее предыдущей. Во-первых , в текущее время не настолько очевидны пределы роста, как при ориентации почти только на сырьевой экспорт, во всяком случае, существенно меньше его капиталоемкость.
Во-вторых , несмотря на значительные масштабы, экспортный сектор все же относительно мал в российской экономике (с точки зрения занятости и потребляемых ресурсов), в итоге распространение генерируемой им "спросовой волны" оказалось медленное. Понятно, что сырьевой экспорт - это вообще достаточно несильный катализатор роста, потому как надобность в продукции сопряженных отраслей невелика, а сама экспортируемая продукция не требует большого количества технологических переделов. Следствие этого - сложившаяся двухслойная архитектура российской экономики, состоявшая, с одной стороны, из секторов, обслуживающих материальные и финансовые потоки экспорта, а с иной - из отраслей и регионов, не затронутых этими потоками. Лишь вовлечение в ход внутренне ориентированных производств привело к быстрому размыванию границ между этими двумя секторами в используемых ресурсах и уровне доходов.
Наконец, стоит пометить огромную концентрацию прав имущества и доходов, свойственную экспортно-сырьевым отраслям, и, соответственно, финансовых ресурсов без каких-либо обязательств, что они будут вложены в России за пределами сырьевого сектора. В сравнении с этим присущие внутренне ориентированному сектору большая дисперсность и отсутствие склонности к вывозу капиталов тоже выглядят как явное превосходство с точки зрения роста.
Можно ли с учетом всего сказанного заключить, что российская экономика вышла, наконец, на устойчивую траекторию сбалансированного развития, которая позволит помогать до того же высокие темпы довольно долго? На свой взгляд, вряд ли. По-видимому , есть две существенные особенности, делающие современный агрегат роста хотя и жутко эффективным, но все же промежуточным, переходным.
Облегченная экономика
Первая специфика связана с тем, каким способом были преодолены ресурсные ограничения. Инвестиции проворно увеличивались и стали игрывать весьма заметную образ как мотор совокупного спроса и сопряженных отраслей промышленности. И все-таки они ли расшивали ресурсные ограничения? Их доля в использовании ВВП по-прежнему сравнительно невелика (по нашим расчетам, она выросла в постоянных ценах 2003 года с 19,2% в 2000 году до 23,5% в 2006−м, ну и, по-видимому , до на глаз такого же или едва-едва выше уровня в 2007−м; в текущих ценах из-за опережения экспортных цен она оставалась практически постоянной и ещё больше низкой). Показатель приростной капиталоемкости (чуть более 3) оказался в разы меньше, чем у развитых и даже большинства развивающихся стран.
Можно с уверенностью утверждать, что только интенсивные структурные сдвиги в сторону таких сравнительно малокапиталоемких отраслей, как возведение и торговля, обеспечили вероятность столь низких удельных инвестиций. С прочий стороны, тот же структурный сдвиг в сторону менее ресурсоемких отраслей позволял влетать сравнительно низкими, почти нулевыми темпами в таких видах деятельности, как добыча полезных ископаемых, обеспечение электроэнергией, газом и водой, что ещё экономило инвестиции. Это высвободило достаточно огромный объем инвестиционных ресурсов для модернизации оборудования в перерабатывающем секторе. По данным Росстата, в 10 тыс. организаций с октября 2006−го по октябрь 2007 года доля оборудования 20-30−летнего возраста за год снизилась с 18 до 14%, напротив, чаще стали употребляться более современные механизмы, введенные в эксплуатацию уже после этого дефолта: доля 10-20−летнего оборудования выросла с 42 до 44%, оборудования до 10 лет - с 29 до 34%. Это говорит о том, что значительная количество оборудования совершенно современна, почти половинка его введена в эксплуатацию уже потом дефолта.
Кроме того, переход к внутренне ориентированной модели роста, несмотря на продолжившееся повышение реального эффективного обменного курса рубля, которое на начальный воззрение должно было новости к деиндустриализации, обеспечил вовлечение в фабрика нишевых, не замещаемых импортом (во всяком случае, при данной эффективности производства) отраслей промышленности. Там, по-видимому , все еще сохранялся резерв мощностей (как в машиностроении) либо формирование не требовало чересчур больших инвестиций (как в пищепроме). Результат - стремительный рост при существенно меньшем объеме инвестиций, чем потребовался бы экономике с более статичной структурой и полным воспроизводственным циклом.
Что касается ограничений по трудовым ресурсам, то целиком очевидно, что нынешние фавориты - сооружение и торговлишка обладают возможностями обходить их за счет вовлечения иностранной рабочей силы и женщин.
Вполне возможно, что при сложившихся структурных изменениях роль инфраструктурных ограничений тоже покуда невелика, и они присутствуют больше в исследованиях и публикациях, чем в реальной жизни. Достаточно вспомянуть разрекламированную проблему 2003 года, по которой большая доля инфраструктуры должна была обветшать и развалиться уже в означенном году. И может быть, дополнительно форсировать заведомо не чрезмерно результативные государственные инвестиции в этом направлении в то время как и не стоит.
Отзывчивость на внешнюю конъюнктуру
Вторая полностью очевидная черта нынешней модели связана с существенным вкладом в повышение ВВП улучшения условий торговли, что отмечается всеми без исключения комментаторами. Начиная с 2003 года годовые темпы этого улучшения измерялись двузначными цифрами, что видно хотя бы по динамике цен нефти и металлов, которые наперекор обширно распространенному предубеждению в предыдущее четырехлетие в общем-то стояли, колеблясь около своих среднесрочных сложившихся затем 1986 года трендов (с учетом долларовой инфляции). При всем при том механизм трансмиссии благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры в рост ВВП стал существенно более сложным, распространившись на финансовую сферу и потоки капитала. Тогда как раньше он проявлялся только сквозь расширение возможностей для инвестиций и высвобождение ресурсов, перераспределяемых в импортодополняющие сектора.
Существенными каналами трансформации импульсов внешнеэкономической конъюнктуры в рост экономики стали рынки активов и бюджет. Скачок цен на жилье в 2006 году, спровоцированный посредством взаимозависимость рынков активов предшествующим удорожанием фондового рынка, несомненно, стимулировал инвестиционную активность в жилищном строительстве. Что касается налогово-бюджетной политики, то хотя вслед за тем 2004 года до 85% колебаний в ценах нефти поглощается Стабфондом, но сам по себе дефицит ненефтяного бюджета свидетельствует о смягчении налогово-бюджетной политики. Изменения в ней в целом направлены на нагнетание совокупного спроса.
Пределы и риски
Таким образом, по многим параметрам нынешняя модель развития, несмотря на, казалось бы, большую сбалансированность и инвестиционную природу роста, выглядит лишь своего рода надстройкой, дополнением к прежней экспортно-сырьевой модели. В ней рост объемов вывоза с успехом заменило повышение экспортных цен, а вся конструкция дополнилась финансовой инфраструктурой, опирающейся на привлечение капиталов из-за рубежа.
Поэтому закономерен вопрос, в какой мере такая модель роста (пожалуй, уже третья, если вести отсчет от оттолкнувшегося от дефолта импортозамещающего восстановительного роста 1999-2000 годов) может быть тиражирована на среднесрочную перспективу? Не станет ли минувший год в этой череде успешных лет последним? Поджидать ли легко затухания темпов или "жесткой посадки"? (Напомним, что переход к нынешней модели три-четыре года назад не был таким уж эволюционным и гладким.) Конечно, однозначных ответов нет, без затей попытаемся дать оценку с точки зрения нынешней модели некоторые традиционно обсуждаемые угрозы и риски.
В действительности, сколь бы тщательные обследования ни проводились, мы не знаем точно, как в отдалении от потенциала полного задействования производственных ресурсов находится экономика. Но по мере того, как она будет приближаться к нему, возможности роста, основанного на ресурсосберегающем структурном сдвиге, будут падать, а капиталоемкость увеличиваться, причем, возможно, в разы. Может быть, как настораживающую тенденцию, свидетельствующую о том, что этакий рубеж близок, надобно анализировать провал темпов роста в промышленности в середине прошлого года.
Еще одной потенциальной угрозой служит вероятное понижение сырьевых цен в связи с проблемами важный экономики, возможно, вступающей в очередную полосу стагфляции и переформатирования финансовых потоков (американская рецессия; китайский перегрев и пузырь, возможная их схватка с этим; нарастающий дисбаланс финансовых потоков между США и Азией). Считается, что серьезных краткосрочных рисков, которые бы могли приключиться из-за курсовых колебаний и проциклического ужесточения бюджетной политики при современной конструкции нефтяных фондов, нет. Однако в среднесрочном плане адаптация обменного курса и бюджета к новым внешнеторговым ценам может дестимулировать внутренне ориентированный рост и сформировать стимулы к вывозу продукции. Правда, до того, как это произойдет, нынешняя модель, скорее всего, успеет поменяться.
Существует кроме того риск утраты конкурентоспособности. Скорый рост потребления и, соответственно, реальных зарплат (благодаря улучшению условий торговли, прямо опережающих производительность труда) ведет к ускоренному перемещению ресурсов в не конкурирующие с импортом сектора. По сути это и происходит в рамках нынешней модели, и пока такое перемещение сопровождается вовлечением новых ресурсов, оно, по-видимому , вряд ли серьезно ограничивает рост.
Нельзя упускать из памяти и о долговой проблеме. Неотъемлемым элементом действующей модели является взрыв кредитной задолженности. Пока по международным меркам порядок левериджа предприятий невысок, а валютные риски задолженности перед заграницей компенсированы растущими золотовалютными резервами. Однако в случае приостановки укрепления рубля реальная цена внешних займов для банков и предприятий, работающих на внутренний рынок, может повыситься, что будет обозначать ограничение стимулов к росту.
К торможению может привести и инфляция. Кроме повышения цен на мировых сырьевых и продовольственных рынках, можно, наверное, предположить, что это не нимало случайное совпадение, а еще и реакция на позапрошлогодний разгон цен на российском жилищном рынке. Он запустил процесс подтягивания зарплат, ставок аренды и т. п., который в конечном итоге выплеснулся на потребительский рынок.
Характерно, что уже третий четырехлетний цикл начинается на высокой инфляционной волне, которой произвольный раз предшествовало быстрое расширение количества денег в обращении и за которой дважды следовал спад инвестиций. При поверхностном рассмотрении такое развитие разрешается принять за подтверждение теории делового цикла по фон Мизесу: денежная накачка как снадобье оживить экономику перед очередным электоральным циклом -» завышенные инвестиции в мощности/инфраструктурные объекты, которые после этого окажутся избыточными -» спад инвестиций и проциклическое ужесточение денежной политики в начале нового срока.
На самом деле, конечно, причины инфляции и рецессии инвестиций в каждом из трех случаев свои, и в одну общую схему не укладываются, для прогноза рецессии инвестиций в 2008-2009 годах тоже нет особых оснований. Тем не менее в принципе угроза развития циклической рецессии вследствие массовых ошибочных инвестиций, инициированных доступностью денег, но для эффективного функционирования которых в реальности не будет ресурсов, достаточно высока. Наиболее видимыми концентраторами таких объектов выглядят жилищное строительство и торговля.
Таким образом, навскидку не возбраняется наречь несколько причин, которые могут привести к торможению в рамках действующей модели. Такое торможение было бы чрезвычайно неприятно, к примеру, в социальном плане - большой уровень дифференциации доходов, приемлемый при условии быстрого роста, может сделаться нетерпимым при переходе к стагнации.
Здесь значимо избежать ошибочных целей. Достаточно очевидные неправильные цели - ограничить рост дифференциации доходов (высокие доходы инвестируются населением в долгосрочные блага, поддерживая в частности жилищное строительство), подхлестнуть рост через усиление госинвестиций, интенсифицировать импортозамещение/диверсификацию экспорта, переформатировать финансовые потоки на применение отечественных сбережений, грубо изменить веса курса и инфляции как целей денежно-кредитной политики.
В былой раз при переходе к новой модели экономика продемонстрировала отчаянно высокую адаптационную способность и оказалась в состоянии независимо нащупать новую волну роста. И, пожалуй, единственная, вполне очевидная и ожидаемая поддержка этому процессу со стороны правительства - если мы верно понимаем движущие силы нынешней модели роста - это определенное ослабление налогового бремени, что могло бы вручить импульс вовлечению в процесс роста новых ресурсов.
По материалам: http://expert.ru/printissues/expert/2008/02/obhodya_rify/
Опубликовано: 14 января 2008
Рынки Европы: нервозность инвесторов ведет к росту волатильности - РБК - РИА РосБизнесКонсалтинг
РБК - РИА РосБизнесКонсалтинг Рынки Европы: нервозность инвесторов ведет к росту волатильности РБК - РИА РосБизнесКонсалтинг - В пятницу, 10 октября, торги на рынке европейских государственных облигаций открылись ростом котировок. Особенно высок был спрос на двухлетние Bunds Германии. Активные покупки акций, которыми накануне поначалу отреагировали участники рынка на консолидированное повышение процентных ставок в Европе, США и Азии, к концу торговой сессии сошли на нет, а ведущие мировые индексы акций завершили день значительным снижением. Индекс японских акций Nikkei 225 вслед за европейскими и американскими ведущими ... Рынки Европы: Бонды падают на фоне снижения процентных ставок Ставки снижаются - спрос на долгосрочные бонды падает